Святой источник Акмуллы, стр. 4

В наших литературно-общественных кругах (как в прошлом, так и в настоящем) было в моде брать своеобразное интервью, часто полушуточное, друг у друга, затем, сопоставляя их между собой, «выводить» истинный характер того или иного деятеля. Существуют подобные ответы на поставленные вопросы, к примеру, Маркса и Энгельса, Тургенева и Пушкина и т.д. По сути, это даже не игра, а нечто большее, если автор на поставленные вопросы отвечает без шуток и лукавства. К примеру, я запомнил, что на вопрос: «Какой недостаток в человеке вы легче всего могли бы простить?» И.С.Тургенев ответил: «Склонность к пьянству». А вот К.Маркс ответил: «Излишнюю доверчивость». Но ведь еще более важным и интересным является «анкета», в которой авторитетный человек перечисляет наиболее необходимые качества для интеллигентного человека. И Акмулла в своем, может быть, самом значительном и пространном стихотворении «Насихаттар» («Наставления» или «Назидания») перечисляет семь наиболее важных качеств, которыми должен обладать уважающий себя человек. Я мог бы просто-напросто перечислить эти семь наиважнейших качеств любой личности, но без «плоти и крови», в которые облачены эти свойства, они потеряют свой глубинный смысл.
Поэтому я привожу эти семь наиболее важных признаков, отличающих культурного человека от невежд. Прошу обратить внимание на то, что свойства эти соотносятся с все тем же «священным» числом семь.

В жизни первое — совесть нужна, совестливость,
Совестливость как божья дается нам милость.
Мало молвить с усердьем: «Прости меня, Боже!» —
Молча совесть блюсти в себе — много дороже.
Честь и честность — второе условие. Если
Нету чести в тебе, то не будет, хоть тресни!
Для бесчестного лучшее место — в могиле,
Чем ходить по земле в святотатственной силе.
Третье, сказано, ум. Говорить с дураками
Не словами приходится, а с кулаками.
Осердясь, дураки посягают на веру,
Ни в делах, ни в сужденьях не ведая меру.
Благодарность, мы скажем, четвертое свойство.
Коль ты неблагодарен — с глаз моих смойся!
За добро благодарен будь и за доверье,
И за то, что Аллах в мир открыл тебе двери.
Свойство пятое — это порядочность. С нею
Мы любовь обретаем — нету чувства сильнее!
Нас любовь возвышает и делает чище,
Потому мы до гроба любовь свою ищем.
А шестое условие — это терпенье.
Терпеливый достигнет всего без сомненья.
Нетерпение — признак отсутствия воли,
Приведет оно к краху, раскаянью, боли.
Страсть — седьмое условие. Страсть — это пламя.
Это пламя небесное властвует нами.
Мудрецы говорят: все, что названо выше,
Совмещается в нас под единою крышей.
 
 
     А теперь порассуждаем об одной довольно серьезной проблеме нашего героя-юбиляра, на которую мало кто даже из «акмулловедов» обращает внимание.
     Не подлежит сомнению тот факт, что Акмулла являлся патриотом своей земли, родного башкирского народа, но при этом, в отличие от многих других поэтов и сэсэнов, он почти не
обращается к народной истории, к ее истокам; не упоминает он и имен вождей многочисленных больших и малых восстаний башкир в течение более двух веков, предводителями которых являлись воистину выдающиеся личности. Даже Салават в своих стихах не обходил стороной имена самых великих руководителей восстаний: старшины Сеита, тархана Алдара, Батырши, Карасакала и других, явно гордясь их именами. Это было вполне естественно, ибо, сам великий герой башкирского народа, он лишь ярче воспалял их именами пламя новых восстаний.
     В стихах Акмуллы трудно встретить какие-либо откровенно политические мотивы. В них нет восторженности подвигами выдающихся батыров, выступающих против самодержавия. Не
это дало повод иным исследователям объявить его монархистом. Трудно представить человека, который весь свой душевный пыл и природный дар каждодневно отдавал простым людям, учил их детей, писал стихи, в которых обличал невежественных мулл и неизменно призывал родной народ к учению. Да, патриотизм Акмуллы — особого свойства. Его не то чтобы не интересует героическое прошлое своего народа или он глух к нему. Отнюдь! Из отдельных строчек, рассыпанных во многих его стихотворениях, можно видеть, что он хорошо знал прошлое своих соплеменников. Но никогда не ударялся в патетику по воинственному прошлому, видимо, понимая, к чему вели эти бесконечные восстания и мятежи. Его любовь к народу — в его боли за народ, в его сострадании. Он был свидетелем постепенного вымирания некогда многочисленного народа. Колониальная политика царизма достигла к тому времени чудовищного уровня, лучшие земли башкир были захвачены и заселены пришлыми людьми, леса безжалостно выкорчевывались и на пустырях строились заводы и фабрики.
     Коренные жители были лишены элементарных прав и возможностей человеческого существования, подавлены духовно и физически. Всякие песни и сказы о прошлых временах, любимых батырах и сэсэнах запрещались под угрозой репрессий. Народная память вышибалась плетьми и шомполами, вымораживалась в мертвых просторах сибирской каторги.
    С другой стороны, быстрое развитие капиталистических отношений дало мощный толчок для развития национального самосознания, национальной буржуазии, которая в свою
очередь дала стимул для развития просвещения, литературы, культуры вообще. Свое достойное место в медресе заняли светские дисциплины, в частности, в таких учебных заведениях, как Троицкое, Оренбургское, Стерлибашевское медресе; позднее — в ставшем со временем знаменитым уфимском медресе «Галия». Можно назвать имена целого ряда выдающихся башкирских деятелей в разных областях жизни: Мирсалих Биксурин, Исмагил Тасимов, Салихьян Кукляшев, Мухаметсалим Уметбаев, Альмухамет Куватов, Ризаитдин Фахретдинов...
     Все они были широко и всесторонне образованными людьми, многие знали по нескольку языков. Каждый из них сделал немало для культурного и экономического возрождения своего народа. И не только своего. Акмулла плохо вписывался в эту когорту, хоть мы и причисляем его к крупнейшим просветителям XIХ века. Он стоит особняком не только в смысле своего социального положения и сферы деятельности, не побоимся сказать — и по уровню своего дарования, в котором ему не было равных. Он стоит особняком и в плане избранного им жизненного и творческого пути.
     Это был истинный поэт-импровизатор от народа, занявший свое достойное место рядом с такими легендарными сэсэнами, как Кубагуш, Баик-Айдар, Карас и другие, хотя был, разумеется, много просвещенней их, знал арабский язык, тюрки, фарси, много читал. И все же он был одинок, обречен на вечные скитания. Да его и не приняли бы господа в свой избранный круг. Акмулла это прекрасно понимал и не стремился сделать в их сторону первые шаги. Деля участь простых и порой обездоленных людей, он именно им отдавал и свою боль, и радость, и любовь. Вот почему Мифтахетдин не просто глубоко драматическая, но и трагическая натура, непонятая многими и потому одинокая. Истинную цену своему сыну не знал даже довольно образованный для своего времени мулла Камалетдин, не знали многочисленные односельчане, женщины, с которыми он пытался завести семью. Именно поэтому, а не только по причине своего неуёмного характера, он должен был без конца кочевать по земле, меняя башкирские просторы на казахские, казахские — на среднеазиатские, и вновь возвращался в родные пределы.
     Иные авторы ставят имя Акмуллы рядом с именами Ильи Чавчавадзе, Абая Кунанбаева, Каюма Насыри, других национальных величин. Они находят в его лирике созвучие с поэзией
Алишера Навои, Фурката... И все же, как бы не были лестны эти параллели, Акмулла не сравним ни с кем. Он не похож ни на кого из названных выше деятелей. Ни в характере, ни в творчестве, ни в судьбе, и уже этим он неповторим и неподражаем. Его судьба — это постоянный риск, постоянная угроза и опасность существования на земле. И как тут не вспомнить знаменитые пушкинские строки: «Все, все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья — бессмертью, может быть, залог! И счастлив тот, кто средь волненья их обретать и ведать мог!» Не будет преувеличением сказать, что Акмулла был из когорты Пушкиных! Он прекрасно сознавал, как много у него врагов и как мало истинных друзей, знал, что на берегах Дёмы его, увы, не ждут, он вряд ли придется там ко двору. Знал, что злопамятный Исянгильде Батуч, как и некоторые другие казахские и башкирские «хозяева жизни», не ограничатся тюрьмой — теперь следует ждать худшего. И я уверен: он не удивился, увидев перед собой двух своих убийц.
     Казахский исследователь творчества Акмуллы Буркут Искаков называет Акмуллу фаталистом, отмечая это свойство его натуры как слабость или недостаток. Я говорю: Акмулла
никогда не был фаталистом! Напротив, он почти во всех стихотворениях и поэмах предстает перед нами как ярко выраженный оптимист. Но он не мог не видеть, что год от года жизнь народа не только не улучшается, но становится все хуже. Впереди зияла бездна. И все это представлялось ему страшным апокалипсисом, а не какой-то новой цивилизацией, как пытались утверждать наживающиеся на нищете народа горлохваты, среди которых оказалась и немалая часть башкирской национальной интеллигенции. Через четверть века другой молодой гений — русский Сергей Есенин, насквозь пронизанный крестьянской психологией в лучшем смысле этого слова, чувствовал перед заводами-гигантами, окутанными черным, ядовитым дымом, неумолчно гудящими локомотивами все тот же ужас и непонимание. Он почти физически не желал разрушения природы, его первозданного естества, живой души и организма милого для него Отечества и благодатной земли-матушки. 
     Акмулла, несомненно, был идеалистом, полагал, что добрыми проповедями, призывами и наставлениями можно изменить характер и натуру людей, сущность самого общества,
обуздать жестокий нрав правителей, с малых лет причастить людей к учебе, просвещению и очищению. Но, увы, этой болезнью и до него, и после него переболело немало замечательных людей, называемых у нас «просветителями». Но разве повернется язык в чем-то их упрекнуть, сказать, что их старания остались напрасными и бесполезными? В отношении Акмуллы такое обвинение вообще явилось бы кощунственным и даже святотатственным. Прежде всего потому, что он явил нам новую, прекрасную, благоухающую всеми красками радуги поэзию, полную образов и метафор, еще неведомую не только у нас, но и во всем тюркском мире. Не надо забывать, что великий Абай Кунанбаев был на четырнадцать лет моложе Акмуллы, и уж, конечно, не только знал его стихи, но и учился у него. У Абая можно найти немало строк и мотивов, которые прямо восходят к поэзии Акмуллы...
Да, единственной надеждой Акмуллы было просвещение народа, его духовное возрождение и вознесение. Только в этом он видел возможность преодоления удушающих противоречий и несправедливостей мира. Когда народ прозреет, он начнет воспринимать вещи в их истинном свете, сумеет своей волей и активным вмешательством изменить человеческие и социальные отношения в обществе. Он свято верил в это, и потому не призывал к восстаниям, борьбе, революциям, приводящим к массовым жертвам, гибели тысяч и тысяч людей. Вот почему, прекрасно зная Алдара и Акая, Карасакала и Батыршу, многих других предводителей башкирских восстаний, он, тем не менее, почти не упоминает их имен, не ставит их в пример ни своим сородичам, ни другим тюркским собратьям. Он не одобрял действия вождей тех восстаний, ибо ясно видел, к чему приводят такие всеобщие катаклизмы. Он был
ярым, последовательным сторонником просветительских преобразований в обществе. А разве теперь мы не проповедуем те же идеи, хотя и глубоко чтим и преклоняемся перед мужеством наших отважных предков и их героических вожаков?
Еще при жизни Акмулла приобрел не только доброе имя, но и широчайшую популярность и славу. Книги и стихи Мифтахетдина Акмуллы могут служить настольными, чтобы можно
было время от времени с ними советоваться. Они могут присутствовать рядом с вами, как добрые учителя. Именно Акмулла, великий поэт башкирского народа, ставший гордостью всего тюркского мира, в первую очередь может стать таким верным советником, но при этом дарить нам радость соприкосновения с истинной поэзией, исполненной глубокого философского смысла, совершенной поэтической формы и музыки рифм и строк.
Обо всем этом думал я накануне славной и трагической даты — 125-летия со дня рождения гениального башкирского сэсэна, поэта всего тюркоязычного мира Мифтахетдина
Акмуллы.
И да хранит Аллах древнюю башкирскую землю, где покоится нетленный прах божественного сэсэна!

Переводы стихов М.Акмуллы автора.
 
Шафиков Г.

Theme by Danetsoft and Danang Probo Sayekti inspired by Maksimer