Сцена шестая (2)

Сцена шестая

 
Входит подполковник.
 
Оренбургский. Фить-фить!
 
Солдат. Есть фить-фить!
 
Оренбургский. Пошел вон, дурак! Что еще за фить- фить?
 
Солдат. Вы сами сказали фить-фить!
 
Оренбургский. Отойди на десять шагов и не смей нас подслушивать! Фить-фить!
 
Солдат. Есть отойти на десять шагов и … фить-фить!
 
Отходит 
 
Оренбургский прохаживается.
  
Оренбургский. Трудную задачку вы нам задали своим появлением, хазрет!
 
Акмулла. Не труднее, чем себе самому!
 
Оренбургский. Так что же нам теперь делать?
 
Акмулла. Всегда есть два выхода – один невозможный…
 
Оренбургский. А другой-с?
 
Акмулла. А другой-с неправильный-с.
 
Оренбургский. Да, задачка… И отпустить я вас не могу, и не отпустить тоже.
 
Акмулла. Не о себе скажу – Нургали – хазрет, говорит про конец времени, про страшный суд. Судит верно, да выводы делает неверные. От себя ведь не уйдешь. Куда бы ни шел, в какую Турцию, какую обетованную землю. Потому нужно знание, потому нужен свет этим несчастным измордованным тяжкой жизнью людям. Зажгите перед ними светоч знания - не нужны будут никакие специальные операции, которыми занимаетесь вы, подполковник!
 
Оренбургский. Когда собака жиреет, она кусает своего хозяина… Есть что-то в этих словах, хазрет, есть. Люди словно сбесились в степи, конокрадство, убийства, воровство. Уму непостижимо, как воруют… Нет числа примерам…
(хочет закурить, роется в карманах в поисках портсигара, не находит). Вот, обратите внимание - стибрили портсигар. Пока шел к вам - был. Пришел - уже нет.
 
Акмулла. Кто как может, так и живет. Кто портсигар стянет, кто табун. Конокрадство, не вы ли поощряете, а? Чего вы добьетесь, разорив башкир, выселив их в Турцию? Слышал я краем уха, что вроде бы договоренность такая есть – обменять тюркские народы на христиан-армян. Верно, идет буря, война почище Крымской, и будет она жестокой, оттого, что слишком много зла накопилось в мире, двумя ударами по сопатке их не излечишь. Но то, как вы это хотите сделать, никуда не годится. Только тот ценит жизнь, у кого что-то есть. Раб – он трус по своей природе, рабовладелец – вдвойне. Они за империю воевать не будут!
Башкиры тысячелетиями воспевают свой Урал, вы слышите, подполковник – тысячелетия. И потому вместе с русскими войсками уже были в Берлине. Надо будут – дойдут еще и еще. И от этого никуда не уйти, никуда. Вот так же нужен светлый идеал всем народам империи, нужна долгая, кропотливая, нудная, вот как я сейчас, уж извините меня, работа, чтобы никто не остался в стороне, чтобы каждый мог сказать свое слово, внести свой вклад, не боясь, что ему скажут - инородец! В людях столько светлого, они хотят быть нужными, дайте же выход этим силам!
 
Молчание.
 
Оренбургский. Вы, хазрет, словно на трибуне выступаете. (внезапно). … Я не знаю своих отца и матери, я из кантонистов, слыхали, наверное, про таких.
 
Акмулла. Да. Малолетние солдаты. Приходилось.
 
Оренбургский. Потому и фамилия у меня такая, что привезли меня в Оренбург, там воспитывали. И воспитали. Я русский офицер, я служу своему отечеству, другого у меня нет и не надо. Взбешенная чернь, как говорят китайские мудрецы, может за два дня совершить злодейств столько, что ни один тиран не совершит за сотни лет. Потому я и буду давить бунтовщиков, эту нечисть, эту заразу. 
Но иногда болит у меня душа, болит неизвестно отчего. И я мучаюсь, не находя себя места. Может, я казах или калмык? Может быть, я еврей и был бы счастлив, если бы торговал в лавке или толкова Тору? Может, я башкир и место мое вон в той юрте, там мои братья, старуха мать? Что же так рвется моя душа, когда слышу эти напевы?
 
Молчат. Звучит далекий курай.
 
Оренбургский поднимается.
 
Оренбургский. Вы свободны хазрет. Люди не хотели уходить без вас и я принял решение. Идите с миром! Поручик! Позовите всех!
 
Акмулла. Спасибо! Дай вам аллах счастья! Да укрепит он вашу душу стойкостью и верой в лучшие дни!

Theme by Danetsoft and Danang Probo Sayekti inspired by Maksimer